Эмилия в панигириках Кориэту

Картинки по запросу Coryat CruditiesОбратил внимание, что в панигириках (см. предыдущую запись про вышедшую книгу — Перевод «Кориэтовых Нелепостей»; далее обозначаю её ПКН) три раза упоминается имя Эмилия. Сразу возникла мысль: а не Ланьер ли — та дама, отношения Шекспира-Кориэта с которой, возможно, отражены в шекспировских сонетах (в образе Смуглой леди)?

Попробуем выяснить. Приведу эти места в оригинале и представленных в ПКН переводах (если я правильно понял, их выполнили — с разных языков — А.В. Марков, Е.Д. Фельдман и В.П. Авдонин). 

УПОМИНАНИЕ ПЕРВОЕ

Панигирик человека, скрывшегося за псевдогреческим псевдонимом, означающим «Острая (высокая) гора», «Острогорский». Как выяснила автор комментариев к панигирикам Е.Л. Мосина (с. 264), это Энтони Мария Браун виконт Монтегю (1574—1629; Монтегю — острая гора по-французски), двоюродный брат графа Саутгемптона. Он был тесно связан с графом Рэтлендом, но по какой-то причине это нужно было скрывать.

Вот отрывок из его стихотворения, где упомянута Эмилия:

Which made thee flie to learne our newes,

And brought thee home from Venice stewes.

Where Emilia faire thou didst frost-bit,

And shee inflamed thy melting wit:

Перевод (с. XCVI в ПКН):

Чтоб новости узнать, ты во весь дух

Сбежал домой от Веницейских шлюх.

Там, где Эмилья, ты морозом обожжён.

Твой плавящийся ум Эмильей возбуждён.

Возникает вопрос: как понимать слово «Where»? Откуда Кориэт приехал или куда приехал? Видимо, можно трактовать и так, и так. Но сказано: Emilia faire thou didst frost-bit — прекрасная (белокурая) Эмилия обожгла тебя морозом. Если бы автор имел в виду жаркую Венецию, он вряд ли использовал бы слово «мороз» (ведь просто так ничего не говорилось). Делаю вывод: Эмилия находилась в Англии, и она была в близких отношениях с Кориэтом.

*  *  *

УПОМИНАНИЕ ВТОРОЕ

Панигирик Генри Пичема (1576?—1643?). Поэт и прозаик, художник, образован в науках; ровесник Рэтленда (как и тот, учился в Кембридже, но в другом колледже).

Панигирик на латинском языке.

Ur Coryate tibi calcem Phcebeia Daphne ,

Cinxerit, & nudse Laurea nulla comae?

Insanos mundi forsan contemnis honores,

Ignibus & Lauro es tutus ab Emilia*.

Verms at capitis pleni (Coryate) miserta

 In calces imos Musa rejecit onus.

Перевод (с.  CXII в ПКН) :

Что ж, Кориэт, ботинки твои Фебовым лавром

Днесь увенчаны, а не твоя голова?

Почести в мире порою безумными тоже бывают,

Пусть Эмилия* всё же лучше под лавром сидит.

Пусть голова Кориэта испытана вшами бывала,

Муза слагает венка тяжесть к победным ногам.

——————————-

*Венецианская подружка автора.

Важно, что примечание сделал не Пичем, а Кориэт.

*  *  *

УПОМИНАНИЕ ТРЕТЬЕ

Текст самого Кориэта — макаронический стих, который завершает блок панигириков. 

Оригинальный текст (он есть и в ПКН, c. CXIII ). Стихотворение большое, приведу заключительную часть:

Venegiam ingressus, spaciosam Dive Piazzam 
Marce tuam lustro, Mercatorumque Rialtum. 
Dumque suis scalmis Golfum mea Gondola verrit, 
Aestu barca Maris nuotat; novus aestus amoris 
Aemyliana tuas subito me truccat ad aedes. 
Ulcera bubarum, ferret me paura verollae 
Bordellas intrare vetans, & rumor honesti. 
Me torret tua bionda Chioma, & tua guancia bella 
Purpureas imitata rosas; duo giglia pura 
Morbidae utraeque manus; Lactis vas, poppa bianca 
Lactis candorem sobrat, lactisque cremorem:  
Crapula me cepit, quare conversus, avorton 
Parturii, crudos boccones ore momordi: 
Pectoreque evomui, quos nunc submittere stampse 
Allubuit: tu lector ave, nostrasque Cucinge 
Cruda, tui stomachi foculo, bene digere frusta.         

Перевод (с.  CXIV в ПКН), без четырёх последних строк:

В град Веницейский вступив, я видел пространную пьяццу,

Марка блистание, торжищный мост Риальтийский и лавки,

Синусом вёсел гондола меня до залива промчала,

Жар примешавши полдневный к любви небывалому жару,

И я вознёсся к жилищам Эмилии импетом скорым.

Меж восклицаний восторга дошёл до предела сказаний,

Сам запрещая себе по постыдным шататься порогам,

Там где бродит жгучий порок и мздоимная прелесть,

Где ароматы искусственных роз чистоту замутняют,

Где белизна красоты исчезает в распутных соцветьях.

Приторный блеск притираний несёт в себе отзвуки тленья,

Я тошнотворные эти не мог выдерживать виды,

И прикусивши губу, озирался испуганным взглядом <…>.

*  *  *

В «Нелепостях» Кориэт много говорит о куртизанках в Венеции (с. 206—212) и признаётся, что посетил дом одной из самых знатных из них, но… только в ознакомительных целях, чтобы его рассказ был более полон. Ибо его принцип: сумей не поддаться illecebrae et lenocinia amoris (гнусной и распутной любви); вспомним сонет 129.

Картинки по запросу Coryat CruditiesИмён куртизанок он не называет, но есть одно исключение: сказал про Маргариту Земилиану (с. 210), которая стала столь богатой, что построила августинский монастырь; тут ошибка: её зовут Маргарита Эмилиана — в книге-оригинале есть гравюра, где Кориэт и куртизанка, и под ней подпись: Margarita Emiliana bella Cortesana di Venetia (другой вариант написания — Aemyliana).

Та ли эта Эмилия, «к жилищам которой он вознёсся»? Или же Кориэт в своём макароническом стихе упоминает Эмилию, потому что держал в голове образ Эмилии Ланьер, и он оказался весьма близок к таковому венецианской жрицы любви? А может быть, и то и другое?

Оставить комментарий.