Словесный цирк В. Набокова

Владимир Владимирович Набоков (1899—1977) любил играть со словами, его тексты насыщены анаграммами, лингвистическими фокусами и мистификациями — «словесным цирком» (verbal circus), по его собственному Набоковвыражению. Причём он был способен вести игру на трёх языках.

В романе «Под знаком незаконнорожденных» (в оригинале Bend Sinister) сказано, что в комнате переводчика висит изображающая Шекспира картинка, а под ней начертано: «Ink, a Drug». Буквы пронумерованы так, что если их в указанном порядке озвучить по-русски, то получится слово «грудинка» (вспомним сходное у Чехова: чепуха – renyxa — реникса). Ну а грудинка ассоциируется с bacon; видимо, здесь у Набокова намёк на распространенную гипотезу, что автором шекспировских сочинений был Фрэнсис Бэкон.

В одном из интервью (1975) писателя спросили: Какой ваш любимый язык: русский, английский или французский?

Он ответил (цит. по кн. «Набоков о Набокове и прочем». М.: Изд-во Незав. Газета, 2002, с. 394):

Язык моих предков и посейчас остаётся тем языком, где я полностью чувствую себя дома. Но я никогда не стану жалеть о своей американской метаморфозе. Французский же язык, а точнее — мой французский, ибо это уже нечто особенное, никак не желает покориться терзаниям и пыткам моего воображения. Его синтаксис не дозволяет мне вольностей, которые самым естественным образом возникают в двух других языках.

Я, само собой разумеется, обожаю русский язык, однако английский превосходит его в отношении удобства — в качестве рабочего инструмента. Он изобильней, богаче своими нюансами и в сновиденческой прозе, и в точности политической лексики…