Письмо-отклик на мои «Этюды…»

Итак, вышла моя статья, посвящённая теории биологической эволюции (см. предыдущую запись). Думаю, что высказал в ней несколько важных идей, прежде всего, о роли эпигенетической памяти. А общий пафос статьи — необходимость синтеза дарвинизма и ламаркизма. Тираж у ХиЖ был тогда 328 тысяч, читатели обычно активно откликались на привлёкший их внимание материал (а также присылали разные вопросы), и на их письма было принято отвечать. (Позднее, в конце 80-х годов заведовавшая отделом писем Юлия Ивановна Зварич разрешала мне просматривать очередную порцию поступившей корреспонденции, чтобы я отобрал те письма, на которые мог бы ответить как консультант редакции.)

Стали приходить отклики и на эту мою первую статью (всего более десятка). В основном, одобряющие, но было два-три и от недовольных публикацией людей; всем написавшим читателям я лично вежливо ответил. А больше года спустя в августовском номере (1985) ХиЖ увидел напечатанным в рубрике «Из писем в редакцию» один из этих отрицательных откликов. По каким-то причинам редакция сочла целесообразным обнародовать именно его (я не был в обиде, ибо само присутствие моей фамилии в журнале уже считал честью). Приведу этот отзыв.

ХиЖ-85-8

Из писем в редакцию

Только противоборство

Вот уже много лет я читаю журнал «Химия и жизнь». Материалы, опубликованные в нем, нередко использую в своей преподавательской работе. Всегда рекомендую ученикам читать журнал, отмечая добротность и надежность его статей. Но появление во втором номере за 1984 г. статьи Л.И. Верховского «Этюды о биологической памяти» вызывает удивление. Автор статьи пытается доказать, что в теории эволюции наступил чуть ли не кризис, который без синтеза дарвинизма с ламаркизмом и номогенезом не преодолеть. При этом автор поверхностно раскрывает понятие «современный дарвинизм». Он пишет: «Изменение белков лежит в основе эволюции признаков организмов, и все это вместе с принципом отбора составляет теорию, называемую сейчас синтетической теорией эволюции».

Вряд ли можно согласиться с таким объяснением сущности СТЭ, при котором не учитываются борьба за существование, резерв наследственной изменчивости, дрейф генов, изоляция, популяционные волны и другие факторы.

Отмечая склонность автора к использованию производственной терминологии, хочется напомнить, что дарвинизм не нуждается в ламаркизме-«КБ», потому что у него уже есть конструкторское бюро в виде естественного отбора, одновременно выполняющего как элиминирующую, так и созидающую роль.

Нельзя также считать поколебленной «центральную догму» молекулярной биологии. Подобное утверждение было бы справедливо только в том случае, если бы в аминокислотной последовательности белка что-то вызвало адаптивное изменение, а это привело бы к адекватному изменению в соответствующем гене. Автор необоснованно сравнивает ламаркизм с обучением на основе обратной связи, наделяет клетку умом, эрудицией, талантом, подвергает сомнению результаты классического эксперимента А. Вейсмана с мышами.

Конечно, не все проблемы эволюционной теории решены, она будет развиваться и уточняться. Но для этого синтез с ламаркизмом ей совершенно не нужен и даже противопоказан. Заимствуя «блоки» у Л.И. Верховского, скажем так: никакого синтеза, только противоборство, потому что эксперимент говорит «нет».

Г.М. РЮМШИН, преподаватель биологии, Севастополь