М. Дельбрюк о Homo scientificus

Max Ludwig Henning Delbrück (1906—1981) родился в Берлине в семье известного военного историка. Учился в Гёттингене в те годы, когда создавалась квантовая механика. Стал Дельбрюкфизиком, был ассистентом Лизы Мейтнер. Под влиянием встречи с Н.В. Тимофеевым-Ресовским, работавшим в Берлине в 30-х годах, преключился на биофизику — их важная совместная (третьим автором был К. Циммер) статья «Природа генетических мутаций и структура гена» (1935) подвигла Э. Шрёдингера на его знаменитую книжку «Что такое жизнь? С точки зрения физика» (1944).

Хотя расовые законы в Германии напрямую Дельбрюка не затрагивали, в 1937 г. он эмигрировал в США и обосновался в Калтехе. В 1943 г. организовал «фаговую группу», в которую вошли Сальвадор Лурия и Альфред Херши. Это был неформальный альянс — они трудились в разных местах, но каждый год встречались в The Cold Spring Harbor Laboratory, где обсуждали проблему фагов. В результате все трое разделили Нобелевскую премию по медицине в 1969 г. — «for their discoveries concerning the replication mechanism and the genetic structure of viruses». Вообще, он оказал интеллектуальное влияние на многих физиков и биологов, которые вместе стали развивать новое научное направление — молекулярную биологию (один из его студентов — Джим Уотсон). 

В начале 70-х в Калтехе прошла дискуссия на тему «Наука и общество», в ходе которой Макс Дельбрюк отвечал на вопросы; она была опубликована, а перевод напечатан в ХиЖ — статья «Homo scientificus по Беккету, или Об одержимости в науке» (1972, № 1). Приведу маленький отрывок:

— Почему вы решили, что наука — ваше призвание?

По-моему, самый уместный ответ, который я могу дать, такой: я ещё в молодости понял, что наука — прибежище для чудаков, для людей робких, не приспособленных к жизни. Может быть, в прошлом это было более справедливо, чем сейчас. Если вы в 20-х годах учились в Гёттингене и ходили на семинар «Структура вещества», который вели Давид Гильберт и Макс Борн, то вам стоило только войти, чтобы понять, что вы попали в сумасшедший дом. Каждый из присутствовавших был явно ненормальным. Самое меньшее, что вы могли сделать, чтобы приспособиться, — это начать заикаться. <…>.

— Расскажите историю ваших исследований.

Пожалуй, любопытнее всего то, что они всегда велись в неблагоприятной обстановке. И чем хуже была обстановка, тем больше они процветали. Я имею в виду два периода. Первый — середина 30-х годов в нацистской Германии… Другой — первые годы работы в США. Всю войну я провёл там в качестве неблагонадёжного иностранца. Вместе с Сальвадором Лурия (тоже неблагонадёжным иностранцем) и в тесном сотрудничестве с Альфредом Херши (ещё одним неприспособленным к жизни) я имел полную возможность уделять достаточно времени исследованию фагов, которое стало краеуголным камнем молекулярной генетики.