Мистика математики

Есть давняя пифагорейско-платоновская традиция видеть в математических структурах прообраз физического мира, и тут «царица наук» оказывается тесно связанной с философией и религией. Среди ярких адептов Иоганн Кеплер, вот одно из его высказываний: «Geometria est archetypus pulchritudinis mundi» (геометрия есть прообраз красоты мира).

Пифагор

Занимающийся этой темой философ В.А. Шапошников в одной из своих статей писал:

Как всякая подлинная красота, математическое действо обладает магическим обаянием. Оно способно создать у нас ощущение прикосновения к тайне, а порой и религиозный восторг. Это безошибочно угадал, например, особенно чуткий к такого рода вещам Новалис (Фридрих  фон Гарденберг, 1772—1801). В его «Фрагментах» (в первую очередь имеются в виду «гимны к математике», как назвал их Вильгельм Дильтей) мы находим отчётливое выражение этих мыслей: «Истинная математика — подлинная стихия мага. Истинный математик есть энтузиаст per se. Без энтузиазма нет математики. Жизнь богов есть математика. Чистая математика — это религия. На Востоке истинная математика у себя дома. В Европе она выродилась в чистую технику».

Я тоже думаю, что самая мистическая вещь — математика: в ней все тайны мира. Наверное, большинство профессиональных математиков утрачивают такое ощущение, так как вынуждены смотреть на свою науку более практически. А вот гуманитарии демонстрируют восприимчивость к подобным вещам; как выразилась поэтесса Эмили Дикинсон (1830–1886), «Best Witchcraft is Geometry» (лучшее колдовство — геометрия).